1
Было душно. Ноябрь, а за окном туман, и туман этот тёплый. Палёная земля, тунговое масло и река. Дощатый пол прогибался. Из лампочек, свисавших с потолка, каждая вторая перегорела.
Вокруг длинного стола поднимались худые люди. Мундиры выцвели, некоторые погоны были заштопаны. Самый старший сказал дрожащим голосом:
— Мандат Неба.
В тот же миг комната раскололась.
— Не иначе как Мандат Неба.
— Знак того, что Небо нас не оставило.
— Тогда кому же Небо себя явило?
Ах, подумал он. В Японии армия и флот делили, как толковать свет. Здесь делят, кому он адресован. Одни опускались на колени; другие не опускались, а быстро оглядывали лица вокруг, и таких было больше. В этом зале то, что Небо сошло, было событием куда меньшим, чем то, на чьей стороне оно сошло.
Зазвонил правый карман. Спор оборвался.
— Небесное вещание?
— Нет, — сказал он. — Телефон.
2
Отборная эскадра линкоров Доступно Военная экономика Доступно Дипломатическая миссия Доступно Фора в исследованиях Доступно Хроника кампаний Открыто …… Поправка для малых держав Условия не выполнены …… Архив адмирала Кампаний пройдено 2 Стран пройдено 2 ―――――――――――――――― Следующая сцена Современный флот Условия не выполнены
Взять можно было четыре. Эскадру он не взял; причина та же, что и в прошлом мире. Спроси, откуда корабли, — он не ответит. И у этой страны нет гавани, где можно было бы держать восемь отборных вымпелов.
Он взял военную экономику и фору в исследованиях. Взял и дипломатическую миссию: когда эта страна сядет за стол, её отношения с теми, кто сидит в соседних креслах, начнутся чуть лучше. Только и всего — а для этой страны это было всем.
Затем палец остановился на одной из серых строк.
Поправка для малых держав Усиливается ступенями с каждой победой малой державой Ступень 1 = иностранные добровольцы безвозмездно / Ступень 2 = ресурсы каждый ход / Ступень 3 = союз с великой державой с самого начала
Победишь малой страной — тебе дадут помощь для малых стран. Устройство он понял за три секунды и чуть не рассмеялся. Чтобы получить первую ступень, надо сперва один раз победить без неё.
Он убрал телефон и поднял голову. Худые люди смотрели на человека, который только что трогал невидимое.
— Могу я узнать имя председателя?
Ему назвали имя, которого он не знал. Так и следовало.
— Через восемнадцать дней, утром восьмого декабря, Япония и Соединённые Штаты начнут войну. Четыре года одиночества кончатся той же ночью.
На этот раз комната раскололась по другой линии.
3
Ему задали три вопроса.
Суша. Линь, начальник Генерального штаба, развернул карту материка — карту, на которой ещё держались четыре года красного карандаша.
— Если Япония оттянет войска на юг, давление на материке должно ослабнуть. Но по Гонконгу и Чанша, наоборот, может прийти удар. Ставим на ослабление или готовимся к удару?
— Придёт и то и другое.
— И то и другое.
— Они оттянут на юг. И одновременно ударят сюда. Чтобы оттянуть, им нужно сперва, чтобы здесь было тихо.
Линь не шевелился, держа карандаш.
— Дата.
Он назвал дату. В мире, откуда он пришёл, это было в тот день. Потом добавил то, чему научился в прошлом мире.
— Однако. Я способен ошибаться.
Комната зашумела. Мандат Неба признал за собой ошибку.
— То, что я знаю, — история мира, в который я не входил. Этот мир немного от него отличается, и отличие растёт с каждым днём. Верить мне вы вправе. Но держите второй план на случай, если я окажусь неправ.
Линь долго смотрел на него. Потом положил карандаш и сказал:
— Советник. Четыре года мы именно так и воюем.
Море.
Поднялся Гуань, представитель морского ведомства. В его флоте не было ни одного корабля, который можно выпустить в открытое море.
— Всё побережье закрыто. Но если американцы и англичане вступят в войну, смысл блокады изменится. Что нам следует заложить теми судами, что остались, к тому дню?
Этот вопрос ему понравился.
— Три вещи.
— Прошу.
— Первое. Пересчитайте речные и прибрежные суда — сейчас. Составьте реестр: имя владельца, сколько берёт, предельная осадка. Понадобится через два года. Но если начать считать через два года, будет поздно. Второе. Обучайте грузчиков — сейчас. В день, когда откроется порт, не хватит не судов, а людей, чтобы снять груз, и дорог, чтобы его увезти. Третье. Ведите книгу. Что и куда пришло. Где исчезло то, что не пришло. Это — предосторожность против своих.
Лицо Гуаня застыло.
— Почему именно это?
— Я видел две страны, — сказал он. — Страна, принимающая помощь, первым теряет не грузы. Она теряет доверие.
Государство. Гу, представлявший Исполнительный юань, заговорил последним.
— Когда Япония и Америка начнут войну, мы уже не одиночки, а союзники. Бирманская дорога и помощь, которая придёт. Чего просить и что отдавать взамен?
— Просите место.
— Место.
— Место за столом после того, как война кончится. Возьмите его прежде грузов. Грузы придут потом. Место потом не приходит.
4
Все решения были приняты в ту же ночь, и отменить их было уже нельзя. Прошло восемнадцать дней, и восьмого декабря Япония и Соединённые Штаты начали войну.
Той ночью на улицах Чунцина трещали хлопушки. Он смотрел из окна. Четыре года одиночества кончились той ночью. Где-то в городе пели. Слов он не разбирал, но понимал, о чём поют.
Он вспоминал то, что видел в двух мирах. В Вашингтоне тем утром погибли люди. В Токио тем утром перевернули песочные часы. Один и тот же день имел три разных смысла в трёх комнатах. И из трёх эта комната была самой счастливой. Самая слабая страна была самой счастливой.
5
Следующие три с половиной года были самыми неподвижными в его жизни.
Схема радара была у него в голове до последнего провода. И металлургические таблицы, и контрольные карты процесса, и способ получения антибиотиков — всё, что он передал в двух предыдущих мирах. Завода, который превратил бы это в вещь, в этой стране не было. В Вашингтоне было всё трое: завод, способный построить, инженер, способный построить, и корабль, чтобы это нести. В Токио было двое. Здесь — ни одного.
Он узнал это за первые полгода. Тот, кем он был мир назад, здесь бы остановился, подумал он. Он не остановился. Нет завода — передавай то, для чего завод не нужен.
Антибиотиков не сделать. Но порядок кипячения и мытья рук можно раздать сегодня. Радар не поставить. Но то, как стоит вахтенный и по какой форме он докладывает, можно изменить завтра. Контрольную карту не начертить. Но для ведения книги хватит бумаги и карандаша.
Он разобрал всё, что имел, по частям и отобрал только те детали, какие можно унести на весе этой страны. Потом он пошёл.
6
Первым, к кому он поехал, был человек, не подчинявшийся приказам. Ма Чжэньюань, сила в одной из провинциальных армий, который четыре года слушал центр только когда это было ему удобно. Говорили, что он называет сошедшего с неба идолом, изготовленным центром.
Он взял трёх охранников и четыре дня добирался до штаба Ма. Ма продержал его три дня. На четвёртый принял.
— Говорят, ты сошёл с неба.
— Да.
— Зачем пожаловал?
— Хотел бы посмотреть реестр судов.
Требование, похоже, застало Ма врасплох.
— Суда. Здесь горы.
— Есть река.
— Что тебе речные лодки?
— Число, которое ваши части доложили центру прошлой осенью, не совпадает с действительным. Мне нужно действительное. Я приехал не затем, чтобы взыскать за разницу.
Ма долго молчал.
— Почему не взыскать?
— Через два года откроется порт, — сказал он. — Тогда понадобится тот, кто сможет двигать груз вглубь страны. В этой стране такой только вы. У центра судов нет. В тот день я не хочу с вами ссориться.
— Ты приехал сейчас говорить о том, что будет через два года.
— Да.
Ма рассмеялся. Потом велел подчинённому принести реестр.
В двух мирах он видел такого же человека. Изоляционисты в Америке. Штабные офицеры армии в Японии. Разные должности, разные убеждения, разные страны. И обе стороны боялись одного и того же: что их долю решат за них.
Этому он научился в двух мирах. Не знание. Не техника. Просто он дважды посмотрел на людей.
И в этой стране подействовало только это.
7
Весной 1943 года к нему пришёл человек, отвечавший за связь.
— Советник. Наверх поступило странное известие.
— Прошу.
— Японская береговая блокада затянулась.
— Затянулась — то есть?
— Прежде мы проходили под покровом ночи и тумана. Больше не проходим. Они разгадали повадки наших лодок.
Он не поднял головы.
— Во фрагментах дешифровки нет ли слова, лишённого смысла?
Тот задохнулся.
— Откуда вы это знаете?
Он не ответил. Они сошли и на той стороне.
На этот раз он немного удивился. В этой стране он не дал ни радара, ни взрывателей — заводов не было, дать не мог. Реестр лодок, обучение грузчиков, книга. Только это. И всё же оно пришло. Похоже, след определяется не размахом. Он определяется тем, насколько далеко ты ушёл от того, что было. До его прихода эта страна была страной, куда грузы не доходили. В тот месяц, когда они начали доходить, та сторона пришла.
Он взял лист и записал даты. В первом мире — лето второго года. Во втором — весна второго года. В третьем — весна второго года. Все три ложатся примерно в одно место. Глядя на эти три, он впервые подумал, что это, возможно, читается как шкала.
8
В 1944 году Бирманская дорога открывалась понемногу. Порт открылся после. В тот день реестр малых судов, составленный Гуанем, обученные грузчики и речные лодки Ма двинулись в один день. Три вещи, решённые в ту ночь тремя годами раньше, вернулись все разом в один день три года спустя.
В тот день он был на причале и смотрел, как сходит груз. Рис, лекарства, машины и ящики с проставленными номерами. Учётчик записывал каждый — в ту книгу, которую он велел завести три года назад.
Гуань подошёл и встал рядом.
— Советник. Море вернулось.
— Да.
— У нас нет ни одного военного корабля.
— Нет.
— И всё же груз приходит с моря.
Он кивнул. Может ли страна, потерявшая море, выжить на снабжении с моря? Три с половиной года ответа проходили перед ним в виде деревянных ящиков.
9
Летом 1945 года оно пришло. В третий раз. В этой стране оно принесло конец. Восемь лет войны кончились.
Он вынул лист и написал третью строку. Лето 1945 — завершено. Три. Три мира, три войны. Страна, которой он дал победить, страна, которую он привёл к переговорному концу, и страна, которая не могла изготовить ничего. Только то лето все три раза стояло на одном и том же месте.
Прежде он думал так: что бы я ни делал, это одно не сдвинется, значит, я бессилен. Теперь немного иначе. Если неподвижное трижды стоит на одном месте, то это не стена, а веха. Восемнадцать дней и лето 1945-го. Между двумя точками, которых не сдвинуть, — сколько он способен сделать? Только это, каждый раз, и есть вопрос.
За три раза этот промежуток действительно расширился.
10
Той осенью Гуань позвал его на маленькое торжество в конторе на причале. Когда оно кончилось и он спускался по задней лестнице, зазвонил правый карман. Третий раз. Он уже не останавливался.
ATLAS Операция в этом мире завершена. Твои решения изменили этот мир. Выбери, что хочешь взять в следующий.
Он открыл приложение. Четыре строки стали чёрными.
Ударное авианосное соединение Открыто Ускорение исследований Открыто Титул флагмана Открыто Поправка для малых держав Открыто (ступень 1) …… Архив адмирала Кампаний пройдено 3 Стран пройдено 3 ―――――――――――――――― Следующая сцена Современный флот Условия не выполнены Остаться в этом мире Условия не выполнены
Поправка для малых держав. Ступень первая.
Три с половиной года — за одну ступень. Ещё две ступени, ещё две малые страны.
Тот, кем он был мир назад, возможно, пал бы духом от этой цифры. Он не пал.
Вместо этого он прочёл сверху вниз строки, ещё оставшиеся серыми.
Отборные авиагруппы Победить, уничтожив флот противника с воздуха Закалённая армия Победить, взяв столицу противника с суши Наследование технологий Решительная победа Промышленная мобилизация Пройти пять кампаний Сеть разведки театра Пройти на «Историческом» или выше Железный режим Пройти на «Историческом» или выше Ад+ Пройти на «Аде» Наследование заслуженных кораблей Победить с уцелевшим заслуженным кораблём
Условия были написаны.
Заметив это, он остановился посреди лестницы.
Три мира строки чернели сами. Поэтому он их не читал. Не было нужды читать.
Условия написаны. Значит, к ним можно стремиться.
Эти восемь строк он прочёл сверху донизу трижды.
Две строки под чертой оставались серыми. Остаться нельзя. И в третий раз.
Он закрыл экран.
Когда он закрыл его, у ног разлился свет. Стоял туман, и свет расплылся в нём смутной белизной, и это было очень красиво.
Запах изменился. Не тунговое масло. Полированное дерево, воск и остывший металл. Под подошвами — твёрдость паркета.
Никто не опустился на колени. Никто не молился. Никто не положил руку на кобуру.
С того конца длинного стола человек со штабными витыми погонами тихо сказал соседу:
— Зафиксировать явление.
Другой ответил:
— Если оружие — на анализ.
Следующим миром была Германия.