1
Никто не опустился на колени. Никто не молился, никто не положил руку на кобуру, никто не сказал про бога войны.
Запах полированного дерева, воска и остывшего металла. Паркет. На стене две карты, Северное море и Атлантика, повешенные аккуратно на одной высоте. Свет ещё не успел уйти, а человек со штабными витыми погонами уже сказал соседу:
— Зафиксировать явление. Время, продолжительность, яркость, запах, звук. Всё.
Другой ответил:
— Если оружие — на анализ.
По этим двум фразам он понял, как устроена эта страна. Эти люди поражены. Но поражения они не признают. Чуду в бумагах этого учреждения места нет. Когда происходит то, чему нет формы, учреждение делает одно: заводит новую форму. Через тридцать минут его сошествие получило регистрационный номер.
Зазвонил правый карман. Когда он вынул телефон, воздух в комнате впервые переменился. Десять генералов подались вперёд.
— Что это?
— Телефон.
— Телефон. Провода нет.
— Провод не нужен.
— Как далеко достаёт?
Он не ответил. Отвечать было опаснее всего.
2
Отборная эскадра линкоров / Ударное авианосное соединение Доступно Военная экономика / Фора в исследованиях / Ускорение исследований Доступно Дипломатическая миссия Доступно Поправка для малых держав (ступень 1) Открыто Хроника кампаний / Знаки отличия / Галерея финалов / Архив адмирала / Титул флагмана Открыто ―――――――――――― Отборные авиагруппы Условия не выполнены Закалённая армия Условия не выполнены Наследование технологий Условия не выполнены Промышленная мобилизация Условия не выполнены Сеть разведки театра Условия не выполнены Железный режим Условия не выполнены Ад+ Условия не выполнены Наследование заслуженных кораблей Условия не выполнены ―――――――――――――――― Архив адмирала Кампаний пройдено 3 Стран пройдено 3 Следующая сцена Современный флот Условия не выполнены
Двенадцать строк чёрных, восемь серых. На лестнице в прошлом мире он впервые прочёл условия серых строк. Он прикинул, есть ли здесь к чему стремиться. Не было. Эта страна проиграет. Он это знает. В стране, которая проигрывает, ни одна строка, обусловленная победой, не почернеет.
Он убрал телефон и задал обычный вопрос.
— Могу я узнать имя канцлера?
Гросс-адмирал Кесслер, главнокомандующий флотом, шевельнул бровью.
— Вильгельм Рот.
Он кивнул. Имя незнакомое.
— Вы его не знаете?
— Не знаю.
Генералы переглянулись. Не удивление — классификация.
— Стало быть, ваш мир не есть наш мир.
— Именно так.
— Хорошо. — Кесслер кивнул писарю. — Занести. Появилась ещё одна посылка.
3
За восемнадцать дней он увидит три лица этой страны. Первое — флот.
В тот день Главное командование флота обсуждало собственные похороны: не разобрать ли надводный флот, отдав сталь и экипажи подводным лодкам. Вопрос поднимали и хоронили много раз, и он снова лежал на столе. На этот раз похоронить его, похоже, не удавалось.
— Советник. — Они уже решили называть его так. Оперативный советник, с регистрационным номером. — Спросим прямо. Есть ли у нашего надводного флота основание существовать?
Этот вопрос он помнил.
— Есть.
— Изложите.
— Но не то основание, на какое вы надеетесь.
Он подошёл к карте Северного моря.
— Если этот флот выйдет в море, он будет потоплен. Их воздушный зонт слишком плотен. Каждый выход стоит кораблей, и потерянное не возвращается. Поэтому не выпускайте его.
— Вы предлагаете держать его в гавани.
— Держите. В состоянии, пригодном для движения.
— Это не флот. Это железо.
— Нет.
Он указал на другую сторону карты, к северу от Британских островов.
— Пока ваш флот в гавани, им придётся держать здесь прикованными линкоры и авианосцы. Прикованные корабли не могут прийти ни в Средиземное море, ни в Атлантику. Связать силы противника, не сделав ни выстрела, — это единственная работа, доступная этому флоту, и самая дешёвая из возможных.
Кесслер долго смотрел на карту.
— Угроза из стали, стало быть.
— Да.
— А что объяснять экипажам?
Он не смог ответить. Это было самое уродливое в этом совете.
4
Второе лицо — сухопутные войска. Генерал Фогт, представлявший вермахт, развернул карту востока. К западу от Москвы. Острия стрел доходили до окраин города.
— Наступление глохнет. Ударят морозы. Насколько далеко можно отойти за зиму?
— В течение десяти дней начнётся их контрнаступление.
— Десяти.
— Да. И оно не будет местным.
Фогт положил карандаш.
— Отойти — значит бросить технику. Бросим — весной не вернём.
— Не отойдёте — бросите вместе с техникой людей.
— Советник. Вы рекомендуете нашей армии отступать?
— Рекомендую.
Генералы шевельнулись. Он почувствовал, как затвердел воздух. И вспомнил подвал в Токио. Отступить, сдержаться, уклониться — именно таким приказам армия не подчиняется. Там подводная эскадра ушла на восток самовольно.
Здесь самовольно не двинулся никто. Вместо этого совет попросту не вынесли из комнаты.
— Занесём в протокол, — сказал Фогт. — Пойдёт ли это наверх — другой разговор.
5
Третье лицо — представитель партии. Тот человек был не в мундире. На заседаниях он присутствовал один и почти не говорил. Но стоило ему что-то сказать, и вывод заседания менялся.
В начале декабря он впервые заговорил с ним.
— Хорошо поставленное зрелище.
— …
— Флот немало потрудился, чтобы вернуть себе власть. Является светящийся человек и велит отходить. Пророк, у которого всякое пророчество — поражение.
— Я…
— Оправданий не нужно. — Тот улыбнулся. — Я считаю вас настоящим. Именно поэтому вы и неудобны.
С того месяца выделение стали флоту начало падать. Он узнал это по цифрам в отчёте. Причин никто не писал. В этом не было нужды.
В Токио приказы не доходили вниз. В Вашингтоне политика заставляла ждать первого выстрела. В Чунцине не было заводов. Здесь правота мешает политике. Из четырёх это было самое трудное. Укажешь противнику на ошибку — противнику от этого нисколько не неудобно.
6
Одиннадцатое декабря. В то утро он был в кабинете Кесслера.
— Четыре дня назад Япония открыла военные действия на Тихом океане.
— Слышал.
— Сегодня эта страна сама объявит войну Соединённым Штатам.
Рука Кесслера остановилась.
— Откуда вы это знаете?
— В мире, откуда я пришёл, было так.
— Вы говорите мне это остановить.
— Прошу остановить.
Он положил на стол лист с цифрами.
— В Атлантике вы уже ведёте необъявленную войну. Их эсминцы охраняют конвои, а вашим приказано не отвечать огнём, даже когда по ним стреляют. Желание избавиться от этой узды я понимаю. Но в тот миг, когда вы от неё избавитесь, промышленность той страны официально войдёт в эту войну.
— Она ведь уже вошла.
— Способ входа иной. Сейчас они дают взаймы. Объявите войну — и это станет их собственной войной.
— Насколько велика разница?
Он указал на лист.
— За год они обгонят всё производство этой страны. За два — превысят вдвое. По третьему году я могу дать лишь диапазон. Но даже по нижнему краю диапазона — втрое больше вашего.
Кесслер долго смотрел на лист. Потом собственными руками аккуратно сложил его вдвое.
— Это я наверх понести не могу.
— Почему?
— Потому что это трусливо.
— Гросс-адмирал…
— Советник. То, что вы говорите, вероятно, верно в каждой частности. Я вам верю. Но я знаю и то, как назовут к вечеру того же дня человека, который понесёт эту бумагу наверх.
В тот же день после полудня страна объявила войну Соединённым Штатам.
Он не смог этого остановить.
За эти восемнадцать дней он не смог изменить ни одной вещи.
7
Следующие три с половиной года — история движения под гору.
Он делал, что мог. Мог он немного.
Он старался, чтобы их не толкали атаковать конвои с охранением. Он знал, когда потери подводных лодок резко пойдут вверх, и пытался отвести их до того. Половину приняли, половина не дошла.
Содержимое двенадцати чёрных строк, которые он принёс, — отборная эскадра, фора в исследованиях, прибавка к запасам — ни одно из них в этой стране не обрело формы, пока не превратилось в выделение стали. Флот он не использовал. Использовать значило объяснять, откуда корабли. А объяснений потребовал бы не противник, а один человек, сидящий напротив за столом.
Весной 1943 года цифры Атлантики вдруг ухудшились. Лодки перестали возвращаться. Причина была видна в первом же отчёте. Охранение стало гоняться за стаями. Оно больше не липло к конвою, обороняя его; вокруг конвоя ставили отдельные группы поддержки, и они выходили убивать. И аппаратура обнаружения находила лодки дальше, чем прежде. Из-за северного моря приходили донесения, что зенитные снаряды рвутся, не попадая.
Он почувствовал, как холодеют руки на отчёте. Они сошли и на этой стороне.
Той ночью он долго сидел при погашенном свете, разбирая причину. Что он сделал в этом мире? Рекомендовал отступление. Пытался предотвратить объявление войны. Оставил флот в гавани. Рано отвёл лодки. Всё ходы неприметные. И всё же оно пришло. Даже неприметный ход, изменив что-то, делает изменённое видимым с той стороны.
В четвёртом мире он наконец дошёл до этого. След определяется не размахом. Он определяется тем, насколько далеко ты ушёл от того, что было. А он провёл в этой стране три с половиной года, пытаясь уйти и не имея возможности. До той стороны дошли ровно эти попытки. Хуже способа стоять не придумаешь.
В следующий раз сделаю лучше. Три мира назад это была бравада. К четвёртому это стало порядком работы.
8
Война кончилась весной 1945 года. Проиграли. Он это знал. Знал с утра восемнадцатого дня. Три с половиной года он работал, ни разу не произнеся этого вслух, — потому что, произнеси он это, он бы исчез.
В северной гавани флот остался невредимым. Он не дал ни одного крупного сражения. Он не выпускал его в море, которое стоило кораблей при каждом выходе. Три с половиной года экипажи сбивали ржавчину, проворачивали машины, тренировались у орудий — и ни разу не стреляли. Пока этот флот продолжал там существовать, часть главных сил противника оставалась прикованной к Северному морю. В цифрах это была единственная строка в балансе этой страны, до конца остававшаяся в плюсе.
В день передачи кораблей он стоял с Кесслером на причале. Серые корпуса тихо стояли в ряд в утреннем свете.
— Ни одного выстрела, — сказал Кесслер.
— Да.
— Что я скажу экипажам?
Три с половиной года он искал этот ответ. Не нашёл.
— Что они не были потоплены.
Кесслер не рассмеялся. Но кивнул.
— Советник. В протоколе будет: по совету оперативного советника.
— А имя?
— Никакого. У вас с самого начала не было имени.
9
Летом 1945 года оно пришло. Он был тогда в помещении под британским контролем, в положении помогающего при допросах офицеров. О чём бы его ни спрашивали, он ни разу не сказал «в мире, откуда я пришёл».
Газеты приходили с опозданием на два дня. Не далёкий атолл. На этот раз город. Он прочёл заметку трижды. В четвёртый раз.
Он вынул лист и написал четвёртую строку.
Лето 1945 — завершено. Четыре.
Четыре мира. Четыре совершенно разные войны. Страна, которой он дал победить; страна, которую он привёл к переговорному концу; страна, которая не могла изготовить ничего; и страна, которой он дал проиграть.
Только то лето все четыре раза стояло на одном и том же месте.
Он смотрел на лист и думал. Того, что я могу сдвинуть, много. Того, чего не могу, — одно. Тогда ради чего меня сюда сбрасывают?
10
Той осенью во дворе помещения зазвонил правый карман.
Торжества не было. У проигравшей страны торжеств не бывает. Это был обычный день между допросами.
ATLAS Операция в этом мире окончена. Твои решения изменили этот мир. Выбери, что хочешь взять в следующий.
Написано было: окончена.
Три предыдущих раза было «завершена». На этот раз «окончена». На эту разницу в одном слове он смотрел долго. Кто-то это оценивает, подумал он. И, подумав, немного разозлился на этого кого-то.
Он открыл приложение.
Не прибавилось ни строки.
…… Архив адмирала Кампаний пройдено 3 Стран пройдено 3 ―――――――――――――――― Следующая сцена Современный флот Условия не выполнены Остаться в этом мире Условия не выполнены
По-прежнему три.
Он заметил не сразу. Заметив, засмеялся беззвучно.
Проиграешь — не прибавляется.
Вещь очевидная. Очевидная вещь никогда не входила в него так глубоко, как в тот день.
Пройдя четыре мира, первым надёжным, что он получил, оказалась запись о поражении.
А потом он снова прочёл сверху вниз восемь серых строк.
Уничтожить флот авиацией. Взять столицу с суши. Победить решительно. Пройти пять кампаний. Пройти на «Историческом» и выше. Пройти на «Аде». Победить с уцелевшим заслуженным кораблём.
Восемь строк требовали восьми разных способов победить.
Этот список он прочёл трижды.
И тогда впервые в жизни составил план.
Две строки под чертой оставались серыми. Остаться нельзя. Даже в стране, которая проиграла.
Он закрыл экран.
Когда он закрыл его, у ног разлился свет. На этот раз он смотрел до конца.
Запах изменился. Не воск: табачная смола, отсыревшая бумага, промасленная бумага. Под подошвами — холодный каменный пол.
Стол для совещаний, обтянутый зелёным сукном. Семь пепельниц. На карте на стене — красная карандашная линия от Южно-Китайского моря к Малайскому полуострову.
И там были четырнадцать человек.
Никто не встал. Стул не опрокинулся. Бумаги не взлетели.
Старик во главе стола тихо сказал:
— Опять.
Следующим миром была Япония. Во второй раз.